– Магнус! Сколько раз я должна запрещать тебе соваться на кухню, когда я готовлю!
– Ох, уж эти дети! – воскликнул Род, входя в детскую. – И зачем я только завел их?
– Ты не заводил, папа, – выглянул из-за спинки кресла трехлетний Грегори. – Нас завела мама.
– Да, разумеется, а я был всего лишь невинным свидетелем. Джефри! Корделия! Прекратите!
Он вошел в море мусора, состоящее из полуслепленных глиняных скульптур, игрушек и кусков коры, сплетенных с прутьями и соломинками, служивших какой-то непостижимой, вероятно, языческой цели, понятной только детям до тринадцати. Что за кавардак! Так бывало, конечно, каждый день. – Вы хоть помните, что когда вы утром проснулись, эта комната была чистой, и прибранной?
Пораженные дети подняли головы, а Корделия возразила:
– Но это ж было четыре часа назад, папа.
– Да, вам, должно быть, пришлось упорно потрудиться, чтобы создать подобный кавардак за такой короткий срок! Род ступил в лужу охровой краски. Нога его подскользнулась, на какую-то долю секунды он завис, размахивая руками, словно крыльями, будто пытаясь взлететь, но затем его спина врезалась в пол. Он с трудом попытался вздохнуть, в то время, как Корделия и Джефри в страхе съежились у стены.
Воздух с шипением вошел Роду в легкие и вырвался обратно с воем ярости:
– Ах вы поросята! Неужели вы не можете убрать за собой!
Дети попятились, широко раскрыв глаза.
Род, покраснев, с трудом поднялся на ноги. – Бросают на пол мусор, грызутся из-за дурацкого куска полки, да еще дерзят!
– Мы не... Мы...
– Вы опять за свое! – навел обвиняюще указательный палец Род. – Что бы вы ни делали, не возражать мне! Если я говорю, что вы это делали, значит делали! И не пытайтесь оправдываться!
Он высился над ними горой гнева. – Дерзкое, глупое, ослиное отродье!
Дети прижались друг к другу, глядя большими и испуганными глазами.
Рука Рода взметнулась отвесить подзатыльник.
С треском, как от пистолетного выстрела, перед Корделией и Джефри появился старший брат Магнус, закрывая их вытянутыми в стороны руками. – Папа! Они же не хотели! Они...